ԱԴՐԲԵՋԱՆԻ ԵՐԿԱԹՈՒՂԱՅԻՆ ՏԱՐԱՆՑԻԿ ՀԱՆԳՈՒՅՑ ԴԱՌՆԱԼՈՒ ՌԱԶՄԱՎԱՐՈՒԹՅՈՒՆԸ՝ «ՄԵՏԱՔՍԻ ՃԱՆԱՊԱՐՀ ՏՆՏԵՍԱԿԱՆ ԳՈՏՈՒՄ» և «ՀՅՈՒՍԻՍ-ՀԱՐԱՎ ՏՐԱՆՍՊՈՐՏԱՅԻՆ ՄԻՋԱՆՑՔՈՒՄ» ՀՀ ԱԺ-ՈՒՄ ՄԵԾԱՄԱՍՆՈՒԹՅԱՆ ԵՎ ՓՈՔՐԱՄԱՍՆՈՒԹՅԱՆ ՊԱՏԿԵՐԻ ՓՈՓՈԽՄԱՆ ՀՆԱՐԱՎՈՐՈՒԹՅՈՒՆԸ ՀԱՄԱՁԱՅՆ ՀՀ ՍԱՀՄԱՆԱԴՐՈՒԹՅԱՆ ԵՎ ԸՆՏՐԱԿԱՆ ՕՐԵՆՍԳՐՔԻ (ԳԻՏԱԿԱՆ ՔՆՆԱՐԿՈՒՄ) «ԵԹԵ ՎԱՂԸ 60 ԿՄ ՀԵՌԱՎՈՐՈՒԹՅՈՒՆԻՑ ԺԱՄԱՆԱԿԱԿԻՑ ԶԵՆՔՈՎ ԵՐԵՎԱՆԻՆ ՀԱՐՎԱԾԵՆ, ԷԼԻ՞ ԿԱՍԵՆ ԻՆԺԵՆԵՐԱԿԱՆ ԱՇԽԱՏԱՆՔՆԵՐ ԵՆ» ՄՀԵՐ ՍԱՀԱԿՅԱՆԸ ՀՐԱՎԻՐՎԵԼ ԷՐ` ԲԱՆԱԽՈՍԵԼՈՒ ՎԻԵՆՆԱՅԻ ՄԻՋԱԶԳԱՅԻՆ ԽԱՂԱՂՈՒԹՅԱՆ ՀԵՏԱԶՈՏՈՒԹՅՈՒՆՆԵՐԻ ՀԱՄԱԺՈՂՈՎՈՒՄ ՀԱՅ-ՎՐԱՑԱԿԱՆ ՀԱՐԱԲԵՐՈՒԹՅՈՒՆՆԵՐԸ ՋԵՐՄ ԵՎ ՊՐԱԳՄԱՏԻԿ ԵՆ. ՀՀ ԱԳՆ ՆԱԽԻՋԵՎԱՆԻՑ ԵԿՈՂ ՎՏԱՆԳԸ. ՊԱՏԵՐԱԶՄ՝ ԵՐԿՈՒ ՃԱԿԱՏՈՎ ԱԴՐԲԵՋԱՆԱԿԱՆ ԶԼՄ-ՆԵՐԸ ԱՂԱՎԱՂԵԼ ԵՆ ՌՈՒՍ ԴԻՎԱՆԱԳԵՏԻ ԽՈՍՔԸ ԱՐՑԱԽՅԱՆ ՀԱԿԱՄԱՐՏՈՒԹՅԱՆ ՄԱՍԻՆ. ՌԴ ԱԳՆ ԱՐՑԱԽԻ ԳՈՒՅՆԸ. ԿԱՐԵՆ ՕՀԱՆՋ ԹԱՎՇՅԱ ՀԱԿԱՀԵՂԱՓՈԽՈՒԹՅԱՆ ԱՆԱՏՈՄԻԱՆ. քաղաքական էսսե ՀԱՄԱԳՈՐԾԱԿՑՈՒԹՅՈՒՆ ՀԱԿԱՄԱՐՏՈՒԹՅԱՆ ԵԶՐԻՆ

ИОСИФ БРОДСКИЙ (ЧАСТЬ I)
ЗАРА МИРЗАБЕКЯН




Каждый год, двадцать лет подряд, поэт Иосиф Бродский ездил в Венецию. Ездил обычно осенью или зимой, однажды написал: «когда так много позади всего, в особенности горя, сядь в поезд, высадись у моря, оно обширнее, оно и глубже».

Венеция-город-призрак встречает его сказочным панно и, быть может, на сей раз, ему грезится дом. Однажды он обронил другу: «ты не представляешь, как я рад показать Венецию своим. Ты знаешь, я тогда на первую зарплату, получил ее в Мичиганском университете, так вот я на нее купил билет, прилетел сюда и потом провел здесь четырнадцать колоссально несчастных дней, потому что это город, который все время хочется показывать, не смотреть самому, а делиться, говорить, тыкать пальцем. Сюда много людей приезжает, и они скрещено приезжают все.

И ты этому мучительно завидуешь, как будто тебе 16 лет снова. А я здесь был абсолютно один, ходил по городу в состоянии чрезвычайной грусти. А на восьмой проснулся, в воскресенье колокола на Сан-Марко как сервизы чайные звучали, и принялся сочинять стишки.

Так вот я пошел по городу, сочинял стишки, и вдруг все как будто стало на свое место. А тут естественные наводнения и было воды по колено, такое со мной было впервые. Случайно набрел на площадь, дикий был вечер, холодно, дождь, вода. Пошел и уперся куда-то-там стояла церковь, где крестили Антонио Вивальди.

И вдруг я вспомнил его, я смог его по-настоящему вспомнить, как вспоминают не часто, так как никогда не помнят. Не часто. Сколько этот человек мне дал, и в самых неподходящих ситуациях от чего избавил. А теперь я здесь, тут я стою, перед этой церковью, весь насквозь промокший, отчаявшийся как души человеческие.

И живой, и живой. А в 72-ом году я сел в самолет и навсегда, я туда больше так и не вернулся. Да, в Россию я не вернулся, хотя тогда я об этом и не думал, но на самом деле я уже тогда, наверное, прошел свою точку невозврата. Ну и, наконец, на место любви не возвращаются,-написал я потом при отлете самолета. Есть такая точка, когда остановить самолет уже невозможно. И вот теперь, ничто не остановит и меня».

Иосиф Александрович Бродский родился 24 мая 1940 года в Петербурге, в еврейской семье. Писать стихи, по собственным словам, начал в 18 лет. Один из крупнейших поэтов XX века, лауреат Нобелевской премии 1987 года, поэт -лауреат США 1991-1992 гг., кавалер ордена «Почетного легиона», обладатель Оксфордской премии Honori…

Но все это было потом, а в 1963 году в газете «Вечерний Ленинград» появилась статья «Окололитературный трутень». Бродского называли изменником родины, тунеядцем, клеймили за «паразитический образ жизни»…

А дальше, а дальше все понеслось, была опубликована подборка писем с требованиями наказать «тунеядца» и было очевидно, что статья является сигналом к возможному аресту. Так и последовало: случился арест, и суд, и приговор случился.

«Я помню, как сидел в маленькой избе, глядя через квадратное, размером с иллюминатор, окно на мокрую, топкую дорогу с бродящими по ней курами, наполовину веря тому, что я только что прочел… Я просто отказывался верить, что еще годами раньше один английский поэт сказал: «Время… боготворит язык», а мир остался прежним.

Большая подборка стихов Бродского и стенограмма суда были опубликованы в «Воздушные пути-IV» (Нью-Йорк).
«Судья: У вас есть ходатайство к суду?
Бродский: Я хотел бы знать, за что меня арестовали?
Судья: Это вопрос, а не ходатайство.
Бродский: Тогда у меня нет ходатайства».

Он был сослан в деревню, где изучал английскую поэзию, Одена. В интервью Бродский назвал это время самым счастливым в жизни. Думается, лукавил. Его всегдашний ужас перед образом жертвы режима вселял нежелание, сопротивление, извечный отказ соответствовать. Подобный ужас преследовал его всю жизнь.

В интервью уже на Западе он неоднократно уверял, что в психиатрических больницах Союза неплохо кормят. Реальность, конечно, была страшнее.

Один из журналистов сказал ему: «Вы оцениваете это так спокойно сейчас, задним числом! И простите меня, этим тривиализируете значительное и драматичное событие. Зачем?»

Бродский: «Нет, я не оцениваю! Я говорю об этом так, как на самом деле думаю! И тогда думал так же. Я отказываюсь все это драматизировать!»

У Анны Ахматовой Бродский встречает ее, молодую художницу Марину Басманову. «Я обнял эти плечи и взглянул… Ни тоски, ни любви, ни печали…». «Она приезжала ко мне в ссылку, мы жили вместе, а потом у нас с Мариной родился сын Андрей».

Тихая, анемичная, гордо идущая, так охарактеризовала ее Ахматова, Марина, стала роковой для Иосифа. Вечно убегающая от него, вечный свидетель и адресат, - кем она и осталась. Однако позже она не дала ни одного интервью, ничем не поведала о себе, не было и никаких мемуаров.

Все это заставляет в то же время проникнуться острым сочувствием к ней, к Женщине, нечаянно ставшей Музой большого поэта. Ее дом, 15 на улице Глинки, с зелеными лампами, принадлежащий когда-то семейству Бенуа, и сегодня хранит эту тайну. «Так вот, она со мной не уехала, я уехал один. И этим, наверное, все сказано: она осталась».

«Она редко улыбалась. Я не знаю, может другим она улыбалась, но мне редко». Она перевернет всю его жизнь, он посвятит ей все, что можно сказать, многое, что писал. Пол его жизни с континентов будут лететь по миру и рассыпаться пеплом бесконечные «Марине Басмановой» стихотворные «не откуда с любовью».

Он будет писать ей обо всем, о жизни как о набережной неисцелимых. Первые стихи Бродского с загадочным тогда еще посвящением «МБ» датированы июнем 1962 года. Инкогнито этих инициалов давно раскрыто. За ними- главная и, может быть, единственная любовь поэта. Первые строфы, обращенные к ней, еще не предвещают ничего: «Я обнял эти плечи и взглянул. Ни тоски, ни любви, ни печали». Спустя почти три десятилетия после первого посвящения Бродский адресует Марине последнее, прощальное стихотворение. Издатели отказывались его печатать-так о женщине, пусть даже любимой в прошлом, не говорят. Но Бродский настоял.

Ему всего 32, впереди у него еще одна жизнь. 24 года не такой, другой. Мечта сбылась, он увидит мир, теперь его никто не держит. Но больше всего на свете он хочет одного-остаться. За несколько часов до отлета друзья Бродского фотографируют его. Вот он на лавочке у своего дома в ожидании такси, которое доставит его в аэропорт «Пулково». В небольшом чемоданчике вещи, которые он берет с собой в Америку, и печатная машинка.

Рано утром 4 июня 1972 года, покидая страну, как казалось и оказалось, навсегда, Иосиф Бродский написал письмо Генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу, в котором выразил надежду, что ему разрешат публиковаться в русских изданиях: 

«Уважаемый Леонид Ильич, покидая Россию не по собственной воле, о чем Вам, может быть известно, я решаюсь обратиться к Вам.
Мы все приговорены к одному и тому же: к смерти. Умру я, пишущий эти строки, умрете Вы, их читающий. Останутся наши дела, но и они подвергнутся разрушению. Поэтому никто не должен мешать друг другу делать его дело. Условия существования слишком тяжелы, чтобы их еще усложнять. Я надеюсь, Вы поймете меня правильно, поймете, о чем я прошу.
Я прошу дать мне возможность и дальше существовать в русской литературе. Я думаю, что ни в чем не виноват перед своей Родиной».

Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы.

В этих строфах нашло отражение все, что позднее станет определяющим для его поэзии: дорога, свобода, аскетизм, одиночество. Оно все тут, в его первом стихотворении «Пилигримы». 



ПУБЛИКАЦИИ
2055 reads | 28.10.2013
avatar

Մականուն:
Գաղտնաբառ:
Copyright © 2018 Diplomat.am tel.: +37491206460, +37499409028 e-mail: diplomat.am@hotmail.com